Главная страница

Кирилл Королев Скандинавская мифология


Скачать 7,48 Mb.
НазваниеКирилл Королев Скандинавская мифология
Анкорskandinav.pdf
Дата18.02.2018
Размер7,48 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаskandinav.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипДокументы
#21
страница1 из 30
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   30

Кирилл Королев
Скандинавская мифология.
Энциклопедия

ПРЕДИСЛОВИЕ
МИФОЛОГИЯ ВИКИНГОВ: героический Север и его предания
Всякая мифология — плоть от плоти народа, ее создавшего. В ней, как в зеркале, отражаются характер народа-родителя, ценности, которые он превозносит и лелеет, — и антиценности, им порицаемые и отрицаемые; также мифология, точнее, самый ее дух, находится в непосредственной связи со средой обитания народа-мифотворца. И весьма любопытно сравнивать между собой мифологические системы разных народов, обнаруживая в последних упомянутые выше соответствия и противопоставления. Особенно богатый материал для сопоставлений подобного рода дает Европа — по причине своей компактности в сравнении с другими материками. Чем дальше на север от колыбели цивилизации — Средиземноморья, — тем суровее становится дух мифологии, тем жесточе делаются боги, кровопролитнее битвы, трагичнее конфликты и безнадежнее судьбы. И своего апогея это
«нарастание драматизма» достигает в мифологии крайнего европейского
Севера — в мифологии скандинавов.
Как писал А.Я. Гуревич в предисловии к русскому изданию
«Старшей Эдды» в «Библиотеке всемирной литературы», «образ мира, выработанный мыслью народов Северной Европы, во многом зависел от образа их жизни. Скотоводы, охотники, рыбаки и мореходы, в меньшей мере земледельцы, они жили в окружении суровой и слабо освоенной ими природы, которую их богатая фантазия легко населяла враждебными силами. Центр их жизни — обособленный сельский двор.
Соответственно и все мироздание моделировалось ими в виде системы усадеб. Подобно тому как вокруг их усадеб простирались невозделанные пустоши или скалы, так и весь мир мыслился ими состоящим из резко противопоставленных друг другу сфер…»
[1]
Достаточно сравнить картину скандинавского мифологического мироздания с аналогичной картиной, допустим, мифологии греческой, чтобы почувствовать разницу в мировосприятии народов: студеное безлюдье с редкими хуторами у скандинавов — и напоенные солнцем, плодородные, густо заселенные земли у греков. «Несовпадение менталитетов» столь очевидно, что
поневоле усомнишься в правомерности отнесения и греческой, и скандинавской мифологических систем к общей индоевропейской мифопоэтиче- ской традиции.
* * *
Первые упоминания о Скандинавии в истории Европы относятся к античности. Древнегреческие моряки рассказывали о плаваниях на север к Фуле Крайней — вероятнее всего, под Фулой подразумевалась западная часть Норвегии или Исландия. Для греков Фула означала предел познанного (и познаваемого) мира; она служила границей
Ойкумены.
На
Фуле, верили греки, обитали загадочные и благословенные богами гипербореи, у которых, бывало, гостил
Аполлон
[2]
При этом Фула, несмотря на окружавший самый остров и его жителей ореол богоизбранности, была для греков варварской землей, подобной Фракии на востоке, Персии на юге или Иберии на западе.
Более того, она находилась в «студеном поясе», в котором, как учил
Аристотель, обыкновенные люди жить не могут — слишком уж холодно.
И это обстоятельство изрядно умерило интерес греков к новооткрытой территории: остров нанесли на карту — и тем ограничились: повторить маршрут Пифея, обогнувшего Галлию и Британию и добравшегося до
Фулы, охотников не нашлось. Постепенно Фула словно бы «выпала» из
Ойкумены — как выяснилось впоследствии, на добрый десяток столетий
[3]

Скандинавия в IX–XI вв.
Возвращение скандинавов в мировую историю получилось весьма впечатляющим. Северные варвары привели в трепет всю Европу. Начав с покорения ближайших соседей — фризов и саксов, принадлежавших к германским племенам, — норманны, то есть «северные люди», как стали называть скандинавов, ни много ни мало изменили «вектор цивилизации»: до той поры этот вектор был ориентирован с Юга на
Север, а с началом викингских походов стал разворачиваться в обратную сторону. Юг нес на Север утонченность культуры, многочисленные технические достижения и религию Белого Бога; Север
же, выплеснув на Юг всю свою «периферийную пассионарность», коренным образом изменил этническую карту Европы, наладил морские коммуникации с опорой на Балтику и Северное море — и утвердил на пространстве от Тронхейма до Таррагоны и от Новгорода до Нормандии свой кодекс чести и свою веру, каковая в значительно более поздние времена стала именоваться «мифологией викингов».
* * *
«Скандинавские мифы увлекательны сами по себе. Мы не устаем поражаться фантазии древних людей, создавших эти бесконечно разнообразные, одновременно мудрые и наивные, рассказы о богах, великанах и множестве других обитателей мифологического мира. Но если мы попытаемся немного глубже вникнуть в то, что же такое эти мифы, дошедшие до нас из песней "Старшей Эдды" и из пересказов
Снорри Стурлусона в его «Эдде» ("Младшая Эдда"), мы поневоле задумаемся. Ведь обе «Эдды» — памятники середины XIII века, между тем как Исландия была крещена в 1000 году, т. е. за два с половиной века до этого. Правда, общепризнанно, что мифологические песни восходят к глубочайшей языческой древности. Однако что это значит —
«восходят»? Может быть, они сберегались памятливыми исландцами просто как "обломок древней правды", из почтения к предкам и ради их поэтичности? Или, может быть, это просто литературная вариация на мифологические темы, дальний отголосок древних верований? Оба этих предположения не раз высказывались учеными. И все же, как ни невероятным это может показаться, миф не умер в Исландии. Спустя долгие века после принятия христианства исландцы каким-то образом сохранили веру в "старых богов" и реальность мифологического мира»
[4]
Среди викингов были и даны (предки современных датчан), и свеи
(предки шведов), и норги (предки норвежцев), а также саксы, англы, юты и представители других скандинавских и германских племен, и везде, где высаживались на берег со своих драккаров, где устраивали стоянки и основывали поселения, они возводили «языческие капища поганым идолам». Однако лишь Исландия, заселенная норвежцами
около 970 года, смогла сохранить до наших дней, хотя бы фрагментарно, мифологию древних скандинавов.
Вероятно, этому в значительной степени способствовало географическое положение Исландии — острова «на отшибе» северной
Европы. Если на материке боги викингов были вынуждены существовать бок о бок с богами других народов (не говоря уже о Белом Боге христиан, чье триумфальное шествие по Европе завершилось к X–XI столетию), то на острове этим богам было привольно и вольготно. Даже христианство оказалось не в состоянии изгнать языческих богов из
Исландии, подтверждением чему — современный официальный статус нового языческого культа Асатру как равноправной с христианством религии
[5]
Исландия в X в.
Впрочем, подобное «двоеверие», когда древние боги мирно уживались в сознании с «богом иудеев», было характерно не только для
Исландии, но и для Скандинавии в целом. Если в других землях правители, принимая крещение и утверждая христианскую веру среди своих подданных, отвергали древних богов и все, что было с ними связано, скандинавские конунги, насаждавшие христианство огнем и мечом, одновременно продолжали верить в Одина, асов и ванов.
Характерный пример такого двоеверия — эпизод из «Саги об Олаве сыне
Трюггви». Этот норвежский конунг столь ревностно утверждал новую
веру, что его именем пугали детей, а исландцы, наслышанные о зверствах Олава в Норвегии, благоразумно решили принять христианство сами, пока Олав не добрался и до них. Тем не менее и поборник новой веры Олав сохранял почтение к прежним богам. Сага гласит:
«Рассказывают, что, когда Олав конунг гостил в Эгвальдснесе, однажды вечером туда пришел какой-то человек, старый и очень красноречивый. У него была шляпа с широкими полями и только один глаз. Он умел рассказывать обо всех странах. Он завел разговор с конунгом. Конунгу очень понравились его речи. Конунг спрашивал его о многих вещах, и гость всегда умел ответить на его вопросы, так что конунг засиделся с ним до позднего вечера. Вот спрашивает конунг, не знает ли тот, кто такой был Эгвальд, по которому названы мыс и усадьба. Гость отвечает, что Эгвальд был очень воинственный конунг и поклонялся всего больше одной корове, которую брал с собой, куда бы ни ходил в поход. Он считал полезным всегда пить ее молоко. Эгвальд конунг бился с конунгом, которого звали Варин. В этой битве Эгвальд конунг пал. Он был погребен здесь, недалеко от усадьбы, и ему было поставлено два камня, которые и сейчас стоят. А в другом месте недалеко отсюда была погребена та корова. Такие вещи рассказывал гость и многое другое о конунгах и древних событиях.
Так как была уже поздняя ночь, епископ напомнил конунгу, что пора ложиться спать. Конунг так и сделал. Но когда он разделся и лег в постель, гость сел на ступеньку у его ложа и еще долго разговаривал с конунгом. Конунгу все хотелось услышать еще что-нибудь. Тогда епископ сказал конунгу, что пора уже спать. И конунг заснул, а гость ушел.
Некоторое время спустя конунг проснулся и спросил, где гость, и велел позвать его. Но гостя нигде не нашли. На следующее утро конунг велит позвать повара и того, кто готовил питье, и спрашивает их, не приходил ли к ним какой-нибудь незнакомец. Те говорят, что, когда они собирались стряпать, подошел к ним какой-то человек и сказал, что больно плохое мясо варят они к конунгову столу. Затем он дал им два
больших и жирных куска говядины, и они сварили их вместе с другим мясом. Тогда конунг велел все это варево выбросить.
— Наверное, это был не человек, — сказал он, — это был, наверное, Один, в которого язычники долго верили. Но Одину не удастся перехитрить меня»
[6]
Показательно, что Олав не отрицает самого существования Оди- на, как подобало бы радетелю христианской веры, он лишь сомневается в искренности слов языческого бога. И эти «двойственные чувства» конунга, обычно безжалостного к врагам и язычникам, разделялись всем населением Скандинавии.
* * *
«Мифы создают впечатление, что мифологический мир гораздо больше того, что о нем рассказывается. Он как бы существует сам по себе, живет своей собственной, особенной жизнью, а тексты лишь приоткрывают нам отдельные его участки — отдельные сцены из жизни богов. Сцены эти замечательно разнообразны по тону — в них есть место и лирике, и поучениям, и самому грубому фарсу. При этом они не связаны общим сюжетом и неизвестна даже сама их последовательность.
Нельзя сказать, что было раньше — приход Одина к конунгу Гейрреду
(«Речи Гримнира») или его перебранка с Тором («Песнь о Харбарде»).
Для мифов, во всяком случае для громадного их большинства, не существует «до» и «после», но есть только «здесь» и «всегда». Поэтому мифологические события происходят в песнях как бы у нас на глазах, как своего рода представление, сценическое действо. Даже мудрые сведения об устройстве мира становятся частью этого действа, обыгрываются на "эддической сцене". Гримнир не просто в подробностях описывает Асгард и перечисляет его обитателей: всею силой своего духа он стремится перенестись в Асгард, воссоединиться с богами и снова стать самим собою — всемогущим Одином»
[7]
Для скандинавской мифологии — в том виде, в каком она дошла до наших дней, — характерно одновременное бытование в двух
«измерениях». Первое — то самое существование вне времени, «здесь» и «сейчас», в круге вечного возвращения, как назвал этот
мифологический принцип Мирча Элиаде: «Все повторяется до бесконечности и на самом деле под солнцем не случается ничего нового.
Но это повторение… придает событиям реальность»
[8]
. Второе
«измерение», напротив, наполнено временем; это внутреннее время мифологической системы, определяющее и описывающее ее возникновение, развитие — и гибель; вся мифология скандинавов, все действия богов и героев подчинены единому, разворачивающемуся во внутреннем мифологическом времени эсхатологическому сюжету о гибели мироздания в языках пламени (или, по другой версии мифа, во вселенской стуже). И эта «предустановленная эсхатологичность» проводит четкую разграничительную черту между скандинавской мифологией и другими индоевропейскими мифологическими системами.
Эта
«мифическая идеология» уникальна, и вряд ли будет преувеличением сказать, что в ней в полной мере отразилось мироощущение жителей европейской периферии, обитателей сурового
Севера, где природа «грандиозна, как в первый день творения» (М.И.
Стеблин-Каменский), где отсутствует даже погода в привычном понимании: «Погода здесь — не состояние атмосферы, а события, непредсказуемо и по несколько раз на дню меняющие картину земли и неба. Уцелеть. и дать начало новому народу можно было, только одушевив стихийную жизнь этой земли культурой»
[9]
Это мироощущение замечательно уловил Иван Бунин:
Он на запад глядит — солнце к морю спускается, Светит по морю красным огнем.
Он застыл на скале — ветхий плащ развевается
От холодного ветра на нем.
Опираясь на меч, он глядит на багровую
Чешую беспредельных зыбей.
Но не видит он волн — только думу суровую
Означают изгибы бровей.
Древен мир. Он древней.
Плащ Одина как вретище.
Ржа веков — на железном мече.

Черный ворон Хугин, скорбной памяти детище,
У него на плече.
* * *
Как уже упоминалось, основные сведения по скандинавской мифологии сохранились в записях XIII века — стихотворной «Старшей
Эдде», содержащей песни о богах и героях, и прозаической «Младшей
Эдде», учебнике скальдического искусства, составленном знаменитым исландцем Снорри Стурлусоном. Отдельные мифы реконструируются по позднейшим сагам — например, по «Саге о Вельсунгах» или по «Саге об
Инглингах». Мифологические мотивы обыгрываются и в поэзии скальдов
— прежде всего в так называемых «кеннингах», то есть скальдических метафорах, часто содержащих аллюзии и отсылки к эпизодам мифов.
«Рационализированные», сведенные с небес на землю мифы приводит в своем сочинении «О деяниях датчан» датский хронист Саксон
Грамматик.
Христианизация Скандинавии привела в том числе и к забвению мифов, записи которых прозябали невостребованными в монастырских библиотеках, — мифов, но не веры, бытовавшей в сельской глубинке на протяжении столетий, несмотря на все усилия христианских священников. Лишь с началом «ученого ренессанса» в северной Европе, пришедшегося на XVI–XVII века, мифы скандинавов были открыты заново и вернулись в европейский культурный контекст. Романтическое движение с его неиссякаемым интересом ко всему «народному» превратило мифы из предмета изучения филологов в достояние широкой публики. «Как и во многих других областях духовной жизни, в изучении мифа романтизм открыл новую страницу. И как во многих других областях, в изучении мифа до сих пор разрабатывается многое из того, что начали разрабатывать романтики. Сущность романтического открытия мифа заключалась в том, что несостоятельность всех старых толкований мифов вдруг стала очевидной. Мифы были осознаны как
Правда (с большой буквы) и как создание Народа (тоже с большой буквы) и в силу этого стали объектом восхищения и поклонения»
[10]

Век двадцатый стал эпохой подлинного возрождения скандинавской мифологии — как культурного, так и практического.
Новое язычество, буквально захлестнувшее Европу и Северную Америку,
«восстановило в правах» древнюю веру, придав ей официальный статус, а в художественной литературе сложилось целое направление, получившее название «нордической фэнтези» и опирающееся на сюжеты мифологии скандинавов (аналогичная ситуация наблюдается и с мифологией кельтской). Иными словами, скандинавские мифы вновь обрели «плоть и кровь», поэтому, как нам представляется, книга, посвященная скандинавской мифологии, вправе рассчитывать на благосклонное внимание публики.
Кирилл Королев
Краткая хронология эпохи викингов, предшествующих и последующих событий на севере Европ ы
[11]
Предыстория
100 н. э. Корнелий Тацит пишет исторический трактат «Германия».
200. Начало Великого переселения германских народов.
300. Древнейшие рунические надписи в Дании.
375. Умирает король остготов Эрманарих — прототип конунга
Йормунрекка из «Саги о Вельсунгах».
436. Победа гуннов над бургундами.
437. Умирает король бургундов Гундихарий — прототип Гунна- ра из «Саги о Вельсунгах».
449. Англы, саксы и юты переселяются в Британию.
450. В Остфольде (Норвегия) на камне вырезают аллитерационную строфу.
453. Погибает король гуннов Аттила — возможно, от руки своей новой жены, германки Ильдико (ее имя родственно имени валькирии
Хильд из «Старшей Эдды»). Аттила — прототип Атли из «Саги о
Вельсунгах».
500. Завершается Великое переселение германских народов.
528. Хигелак, правитель геатов, вторгается во Фризию.
550. Иордан пишет «Историю гетов».

570. Даны вторгаются во Фризию.
597. Святой
Августин начинает обращать англосаксов в христианство.
600. Основана Упсала.
620. Высадка норгов (предки норвежцев) на Гебридских островах.
630. Корабельное погребение в Саттон-Ху.
700. Корабельное погребение в Венделе.
700. Котел с изображением Велунда и скальда Эгиля.
700. Возведен рунический камень в Сегне — «предшественник» скальдической поэзии.
700. Сложен «Беовульф» — англосаксонский эпос, в котором встречаются отсылки к преданию о роде Вельсунгов, упоминаются брисинги и чудесный кузнец Велунд.
705. Основание Рибе на полуострове Ютланд.
715. Виллиброд — первый христианин в Скандинавии. Его попытка обратить в христианство данов оказывается безуспешной.
720. Ангантюр становится конунгом Дании.
750. Шведские викинги основывают поселение Старая Ладога на
Ладожском озере.
750. Основание Бирки в Свеланде (ныне Швеция).
770. Сложена поэма «Вальдере», содержащая упоминания о чудесном кузнеце Велунде.
786. Павел Диакон начинает работу над «Историей лангобардов», в которой излагается легенда о Водене и Фрийе (Одине и Фригг).
Эпоха викингов
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   30
связь с админом